Читаем без скачивания Импортный свидетель [Сборник] - Кирилл Павлов

Да как может помешать такой человек!

И трапеза вспыхнула с новой силой.

Когда разговор продолжился, Джоджон сказал:

— Мои новые московские друзья хотят знать, почему не заболел Абдуллаев. Очень просто, он смешивал фосфор с облепиховым маслом, а продавал — с цинковой мазью. Все очень просто. Только облепиховое масло — штука дефицитная…

Когда история была закончена, тэдж выпит, слайды просмотрены, а плов, похваленный Джоджоном, дочиста съеден, Михаил Иванович выпроводил своих друзей домой и, еще не закрыв входную дверь, отступил босиком в глубь своей квартиры, скрестил на груди руки, поклонился, показав уходящим свою лысину, и произнес: «Хоп май ли!»

Джоджон сказал по-русски «До свидания» и исчез, как умеют исчезать только очень хорошие, добрые, похожие на сказку люди…

У самого калай-хумба снимается кино

Когда приезжаешь на Памир, кажется, повсюду слышна веселая восточная музыка. Горы будят воображение. Если посмотреть сверху — обнаруживается словно игрушечный небольшой аккуратный городок. И взор наблюдателя уж, конечно, будет скользить по ослепительным пикам, опустится чуть ниже, и любой поразится яркокрасным цветам, растущим, кажется, в снегу. Да почему же «кажется»: в снегу и растут, и называется это смешением климатических поясов.

И в реве Пянджа большим любителям фантазии слышится добрый и ласковый голос: «Салам-алей-кум, — здравствуйте, вот это и есть наш город, он цветет высоко в Памирских горах, можно сказать на самой крыше нашей страны, город, вы это, конечно, заметили, очень красивый, добрый и юный, как большинство жителей нашего края».

А если в это время нам заглянуть в хуш-хону с сидящими в ней древними старцами, то эффект будет полный.

Впрочем, эти домулло, как, конечно же, и все остальные почтенные люди Памира, прожили на свете почти столетие и так же, как и все остальные прожившие почти столетие, душой остались молодыми, потому-то и следует считать всех памирцев молодыми людьми. Но молодежь в хуш-хоне все-таки есть. Два сорокалетних серьезных мужчины: прокурор с черной шевелюрой, юрист первого класса, и капитан милиции в платочке с узелками на голове. С прокурором нам еще предстоит познакомиться, а человек в платочке, скрывающем лысину, Джоджон Авзуров.

На Памире уже не диковинное ни для кого телевидение снимает свой фильм, поэтому и он, и его друг-прокурор в позах будд. А дикторский текст «оформляет» их позы на свой лад.

«Это начальство, — говорит кто-то за кадром, — вот этот красивый памирец в синей форме — прокурор, добрый, застенчивый и очень справедливый человек, таким его сделала служба. В минуту душевного волнения прокурор иногда говорит о том, что если там, в центре, хотят, чтобы он боролся с преступниками, пусть подбросят ему хоть парочку. Он, конечно, шутит, но в каждой шутке есть доля правды. Кстати, тут у нас, на Памире, скоро фабрику откроют — бижутерию делать… и ему работы прибавится. Дело в том, что на Памире так редко нарушается закон, что вот, как видите, в обеденный перерыв можно напиться зеленого чая, посидеть в хуш-хоне, порадоваться тому, что мы памирцы».

Голос продолжает спокойно вещать, как вдруг раздается крик режиссера:

— Давай, Рустам, снимай милиционера, пленки мало!

Оператор послушно подходит к Джоджону, режиссер усаживает Джоджона в иную позу, показывает на платочек и говорит:

— А где фуражка, Джоджон, где вы видели такого милиционера?

Джоджон, почувствовав себя в центре внимания, протестует:

— Это я-то не милиционер, да я — милиционер от рождения, когда-нибудь расскажу об этом. А фуражка в машине. Но я не просто милиционер, — продолжает он, — я гаишник. Может, некоторым серьезным товарищам и не нравится, что я себя так называю, но инспектор ГАИ — это уж слишком официально, а я надеюсь, вы стараетесь не нарушать правил дорожного движения. Даже если вы — пешеходы. Поэтому и бояться вам гаишников ни к чему. Впрочем, я заболтался.

Тут Джоджон смотрит на часы:

— Однако кончается обеденный перерыв, меня уже ждет машина, красивая машина с надписью — «ГАИ» на багажнике, с фуражкой, между прочим, на сиденье.

Джоджон садится в машину и включает мотор. Делает знак телевизионщикам и, не зная, что его продолжают снимать, говорит режиссеру:

— Кстати, детектива не будет и погони тоже, мне пока вам и рассказать-то нечего. Не снежного же человека вам показывать.

Джоджон уже заводит машину. Тихо-тихо работает хорошо отрегулированный мотор.

Видя, что телевизионщики от него отстали, он говорит только:

— Я уезжаю.

Машина газует и исчезает за поворотом.

Из хуш-хоны выходит прокурор и медленно идет по дороге. Ему транспорт не положен. Джоджону не по пути, поэтому он не подвез своего друга.

Один из телевизионщиков «врубает» магнитофон, звучит веселая песенка:

Где скажет русский: боже мой,Француз промолвит: се ля ви,Памирец скажет хоп май ли,А вместе скажут Ой-ой-ой!Где русский скажет трын-трава,Француз дополнит се ля ви,Памирец скажет хоп май ли —Зачем другие нам слова?Где русский крикнет хорошо!Француз обронит се ля ви,Памирец скажет хоп май ли.Пускай всем будет хорошо!

За поворотом от хушхоны и налево находится служебное помещение начальника отдела ГАИ области. В этом служебном помещении Джоджон Авзуров в окружении телефонов и бумаг. На столе его громоздится и смердит открытый резной ящик с сигаретами, и Джоджон, обдумывая какую-то проблему, часто высыпает их на стол, молча складывает в штабеля. Так было и сегодня, но сегодня он вдруг вскидывает голову и сам себе говорит:

— А что, если бросить наконец курить, да и для телевизионщиков это будет хороший пропагандистский кадр.

Минут сорок Джоджон о чем-то напряженно думал. Когда он наконец встал, на столе осталась выстроенная из сигарет могила, причем православная, с крестом.

«Так им будет наглядней», — решил Джоджон.

В этот момент раздался звонок телефона, и, когда Джоджон взял трубку, голос абонента оказался хотя и мелодичным, но таким ответственным, что через десять минут Джоджон входил уже в огромный кабинет заместителя председателя исполкома.

— Здравствуйте, — сказал Авзуров, приложил руки к груди, поклонился…

Он шел по большому кабинету к большому столу.

За столом, глядя на него приветливо, расположилась дама с университетским значком прямо на сарафане. Перед ней-то, перед зампредом, и предстал собственной персоной начальник ГАИ области Джоджон Авзуров.

Она ответила ему на приветствие и сказала:

— Джоджон-Шо, дорогой, мы знаем вашу нелегкую работу, поэтому решили дать вам несколько дней на отдых.

Джоджон, который уже успел сесть на краешек стула, вскочил:

— Увольняете?

— Помилуйте, Джоджон, вечно вы что-то выдумываете. Просто знаем, никто, кроме вас, нам помочь не сможет. Вы всю жизнь живете на Памире, а тут, понимаете, телевидение приехало. Ну, помимо всего прочего снежного человека ищут. Смешно, но вы сами сегодня утром обещали им показать. Теперь вот надо бы вам их сопровождать, сами понимаете, горы, снежные люди, поезжайте с ними, с начальником управления договоренность есть, — и она широко и приветливо улыбнулась.

— А кто будет смотреть за порядком на дорогах? — улыбнувшись, но печально, спросил Джоджон.

— Джоджон, — укоризненно сказала женщина, — если бы так уж необходимо было именно теперь смотреть за порядком на дорогах, ваш начальник не предложил бы нам вас как лучшую кандидатуру. Ну, добро?

Она встала и протянула Джоджону руку.

Джоджон вяло пожал руку и собрался было входить, открыл уже дверь, но женщина сказала:

— Не волнуйтесь, Джоджон. Вы воспитали хороших учеников. Думаю, ничего страшного за эти три-четыре дня не произойдет.

— Страшного, конечно, не произойдет, но я же не альпинист.

И он вышел на улицу, размышляя, что бы это могло быть за предложение.

Джоджон шел по улице, потом остановился и громко, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Чего не сделаешь, чтобы угодить женщине, даже если эта женщина представитель высшей государственной власти. А что до телевизионщиков, то не будь я гаишником из Рушана, если я не покажу им такого снежного человека… — И Джоджон энергично разрубил ладонью вкусный памирский воздух.

Когда стемнело, цепочка людей, экипированных по последнему слову альпинистской техники, перебралась через овраг. Мужчины еле дотащили мешки и треноги, телеаппаратуру и осветительные приборы, гитару. Позади всех шел и последним дошел Джоджон. Он был в гражданской одежде.

У него было плохое настроение. Начальник экспедиции за снежным человеком, он же режиссер телевидения, его не узнал. Джоджону, как любой начинающей кинозвезде, это было обидно. А цепочка в это время остановилась перед развилкой. Обе тропинки справа и слева, огибая глыбу, вели вверх. Наверху блестел снег. И семь участников предприятия и Джоджон думали о том, как идти дальше.